Cобытия в Жанаозене показали как мир тесен, пока аналогичные события проиходили в Сирии, Египте, Ливии, нам казалось это таким далеким и нас не касающим, но МИР тесен, а между людьми одни раздоры. Все поместилось в нас — и ненависть и любовь. Но ненависть - к другому, а любовь к себе. Так мы выстроены изнутри: ненавидим приносящих страдания и любим доставляющих наслаждения! Потому что не могут ужиться между собой разные эгоистические желания. И все, что удовлетворяет одного, не нравится другому. Поэтому мы противоположны друг другу и необходимо каждому сделать усилия, чтобы достичь согласия в чем-то.

Внутренние беды, словно египетские казни, прокатываются по нам, проникая все глубже, заставляя страдать. Мы хотим то, не знаем что... Не выдерживаем, начинаем делать глупости. Нам не хватает человеческой заботы! Вот и страдаем...

Мы действуем, как кому хочется: каждый тянет в своем направлении, но потом видим, как все страдают, вновь и вновь... И в итоге становимся несчастными, не знающими, как надо жить. Мы рассыпаны в мире, словно мелкие осколки разбитой "тарелки", миллиарды - число нам. И нет никакой внутренней связи между нами. Поэтому склеить тарелку - вот наша работа. Но не хотим, одна мысль об этом претит, лишая нас всякого желания.

Все мы на сто процентов зависим друг от друга, и любые проценты, кроме ста – ложь. И чем ярче это будет проступать, тем громче будет "вопиять" человечество. Ведь мы, словно в коммунальной квартире: вот наши дети, вот холодильник, вот наше имущество. При этом, ненавидим друг друга, умираем от рук других. Эту ситуацию необходимо как-то изменить, перестать быть врагами.

Мы можем сделать мир лучше, если только примем во внимание радость и горе других людей. Пока это ограничено исключительно моим собственным эго, сосредоточено на мне, поглощено мной...  Но по мере того, как растет сознание, мы больше не можем быть по-настоящему счастливы, если где-то страдают. Мысль о страданиях других мучительна, она не дает нам радоваться. Как улучшить долю всего человечества... Не могу я быть подлинно счастлив, если не разделю свою радость со всеми другими людьми!

Сказано: "хочешь жить, надо учиться". Учиться беспокоиться о другом, как о самом себе. Это общее правило улучшения мира.

Общечеловеческий интерес может быть только в согласии, любви к ближнему, покое и мире на Земле. Это то, что объединяет всех людей, принадлежит нам всем, и значение каждого из нас определяется мерой ответственности за общество, природу.

И тогда мы достигнем такой степени доверия друг к другу, что будем готовы на взаимные гарантии, поручительство: один за всех и все за одного. Вот общее достояние мира, обьединенного подьемом над эгоизмом, любовью к ближнему! Это общее для всех и самое важное.

Отношение к ближнему определяет все наши действия. Если все связываем с собой, то видим под одним углом зрения: только для себя. А если связываем с ближним, то все видится в противоположном свете. Именно взаимные гарантии, которые исходят из нужд и потребностей ближнего, связывают нас. Так мы сбросим эту непроницаемую ширму, что стоит между мной и ближним – наше эго.

 Календарь майя. За два года до…

Статья опубликована 9 ноября 1941 года
Признанный специалист рассказывает о стойкости различных народов в условиях мирового кризиса
Площадь нашей планеты – 55 миллионов квадратных миль, а население – 2 миллиарда человек. Сегодня 80% этой территории и населения прямо или косвенно вовлечены в войну. По размерам театров военных действий, количеству участвующих в них людей и техники, и всесторонности воздействия как на комбатантов, так и на мирных жителей нынешний конфликт уже превзошел все войны в истории человечества. При этом его масштаб все еще ограничен по сравнению с тем, что может произойти, если две войны, идущие сейчас в Европе и Азии, превратятся в единое противостояние, а Соединенные Штаты из резерва выдвинутся на линию фронта.

Таким образом, для подавляющего большинства жителей Земли нынешняя война – уже не теория, не предмет для абстрактных морально-философских размышлений, а неумолимая реальность, вынуждающая каждую страну и каждого человека к безотлагательным и решительным действиям.

Более того, учитывая характер идеологических разногласий сторон и неизбежные всемирно-исторические последствия победы одной из них, на карту поставлены не просто клочки территории и масса других вещей, ради которых войны велись в прошлом. Для многих стран речь идет о жизни и смерти, и для всех народов – о пути, по которому пойдет развитие цивилизации, и об их собственном образе жизни. Как во времена Пунических войн или нашествий на Европу персов, арабов и гуннов, судьбы мира вновь решаются мечом, и его приговор обжалованию не подлежит. Ход нынешней войны уже продемонстрировал значение слов «горе побежденным».

По словам военных, основные принципы ведения войны не изменились: законы стратегии вечны, а полководческое искусство ничем не заменишь. Но как минимум не меньшее значение имеют и два других фактора, относящихся к деятельности государства. Если прежде говорилось, что Бог на стороне больших батальонов, то сегодня он на стороне лучше обученных и оснащенных армий. Кроме того, как показало развитие событий, кануло в лету такое понятие, как «короткая локальная война» - мечта любого милитариста. В сегодняшнем тесно взаимосвязанном мире с его хрупким равновесием любая война превращается в вопрос мирового масштаба, который в конечном итоге решается экономическим потенциалом каждой из сторон – а от него уже зависит количество и качество вооружений в решающем бою. И этот экономический потенциал в свою очередь определяется не поддающимися расчету моральными факторами, меняющими состав участников каждого нового Армагеддона.

В то же время войны по-прежнему не выигрываются одними экономистами – в чем Франция и Британия убедились на собственном горьком опыте. Каждой нации, как и раньше, приходится вести собственную борьбу, победа в которой зависит не только от полководцев и оружия, но и от той неуловимой, неопределенной субстанции, что называется моральным духом – духом солдат на фронте и всего народа. Человек, подвергающийся смертельной опасности, может задействовать некие скрытые резервы, заложенные в нем природой, не выраженные какой-либо химической формулой, которые удваивают и утраивают его силы.

Аналогичным образом, целые народы во время войны часто ошеломляют мир, обнаруживая в себе скрытые и неизвестные силы – телесные и духовные, опрокидывающие все расчеты, и, как нередко случалось в истории, даже обращающие в победу военное поражение. И только те страны, что способны пробудить эти резервы в час опасности, могут надеяться выжить. Ведь несмотря на известное выражение «война ничего не решает», в периоды «всемирно-исторических решений» вроде тех, что сейчас провозглашает Гитлер, даже могучие империи рассыпаются в прах.

Сегодня требования к моральному духу солдат и населения в целом куда более жестки, чем когда-либо прежде. До начала предыдущего мирового конфликта война оставалась в умах людей чем-то романтичным и «галантным» - своего рода приключением, волнующим молодежь. Начинались войны на волне бурного энтузиазма, среди цветистых речей о «девушке, что ждет тебя дома», поддерживавших солдата хотя бы до первого сражения. В тылу же продолжалась прежняя жизнь: возможно лишь несколько более волнующая и позволяющая кое-кому наживать баснословные барыши. Сегодня весь мир знает, что в войне нет ничего «красивого» - это кровь, пот и слезы, что для солдата на фронте она сводится к обстрелу чаще всего невидимого противника и ожиданию его ответных пуль и снарядов. При этом его дух не поддерживает «локоть товарища» или заставляющая вскипать кровь ярость рукопашной, хотя бы частично затмевающая страх.

В тылу, помимо бомбардировок, война означает горе, лишения и изнуряющий труд. И то, как каждая нация реагирует на эти жесткие реалии, зависит от ее унаследованных и, так сказать, «благоприобретенных» черт. Первые относятся к национальному характеру и остаются неизменными, а вторые представляют собой плод существующей системы образования и воспитания, социально-экономических условий и, прежде всего преобладающей в данный конкретный момент идеологии.

Идеология то побуждает некоторые страны становиться на путь к завоеванию мира, то погружает их в «спячку». И история во многом складывается из различий в идеологических «графиках» народов. Аналогичным образом, на войне не бывает абсолютных ценностей – есть только относительные, и победа или поражение определяется соотношением между отрицательными и положительными факторами, присущими каждой из враждующих сторон. Было время, когда первой военной державой мира считалась Франция, и другие копировали организацию ее армии – вплоть до того, что большинство военных терминов в большинстве языков заимствованы из французского. Сегодня стандарты в этой области задает нацистская Германия, и мир волей-неволей знакомится с немецкой военной терминологией. Каждой стране, стремящейся одолеть нацистскую Германию, придется сравняться с ней и превзойти ее в эффективности – как военной, так и организационной, ведь в наш век тотальной войны легкого пути к победе не бывает.

Немцы всегда были хорошими, хотя и не всегда лучшими солдатами. В прошлом они поставляли миру наемников, и богатые военные традиции выработали у их генералов полководческое чутье, зачастую, правда, становящееся плодом коллективного разума генерального штаба, а не озарений отдельных гениев. Они приучены к дисциплине, послушанию и подчинению, выносливы и не склонны к нытью, способны на величайшее физическое, если не нравственное мужество и патриотичны не меньше, чем граждане любой другой западной страны.

На уровне отдельных личностей немцы разобщены, сварливы, негибки и узколобы, но в качестве противоядия от этих качеств у них выработался настоящий организационный гений, придающий им как нации эффективность, намного превышающую способности каждого из них. Кроме того, относительная скудость ресурсов, а значит необходимость использовать все по максимуму, научила их бережливости и дотошности. Способность немцев довольствоваться малым известна всем, а по умению переносить лишения они превосходят большинство других народов Запада.

Гитлер и нацистский режим использовал и максимально развил все эти качества: с одной стороны нацисты подавили любую оппозицию и превратили всю Германию в гигантскую военную машину, а с другой – воспитали у боеспособной молодежи фанатичную волю к победе, основанную на догмах о превосходстве германской «расы господ» и принципе: «будь стоек!». Немецкая армия уже произвела революцию в военном деле, ее боевой дух остается непревзойденным, а ее достижения будет изучать как классику не одно поколение военных специалистов.

В то же время характер немцев – как по отдельности, так и всей нации – еще находится в стадии формирования, он не устоялся, в отличие от французов, британцев и во многом даже американцев. Причина того, что немцы так любят говорить о мировоззрении, заключается в том, что оно у них отсутствует. Будучи, как они сами себя называют, «молодым народом», немцы не уверены в себе и стремятся спастись от этой неуверенности в коллективе или доктринерском мистицизме – именно поэтому в стране всегда было множество «союзов» и партий, основанных на идеологии, из которых нацизм – лишь последний пример. Аморфная душа немца способна на самые яростные «всплески» - от Реформации до гитлеризма.

За исключением немногих людей с твердыми убеждениями, немцы принимают любой государственный строй, который им навязывают. Они становятся его последователями, сражаются и страдают за него – но только пока система действует успешно, поскольку успех в их глазах доказывает ее правильность. Но если успехи прекращаются, система утрачивает оправданность, и организация государства мгновенно и полностью рассыпается, как карточный домик.

Во время прошлой войны, несмотря на потери на фронте и полуголодное существование в тылу, с которым несравнимы любые лишения, что немцам пока довелось испытать в ходе нынешнего конфликта, германским армиям даже весной 1918 года удавалось проводить масштабные наступления, чуть было не закончившиеся прорывом фронта союзников. Но после того, как 18 августа генерал Людендорф был вынужден уведомить Берлин, что выиграть войну военными средствами невозможно, уже через три месяца германский государственный строй рухнул. И постоянные заявления Гитлера, Геббельса, да и, собственно, всех официальных представителей нацистского режима, о том, что 1918 год не повторится, говорят лишь о том, что они этого боятся.

До сих пор, однако, Гитлер выигрывал все сражения, и пока это происходит, он останется у власти благодаря надеждам немцев на окончательную победу. Фридрих Великий в свое время вел Семилетнюю войну, и Гитлер еще в 1939 году объявил, что готов воевать столько же лет. Только когда немецкий народ осознает, что эту войну не выиграть военными средствами, и все их страдания и лишения были напрасны, возможно повторение 1918 года. Когда – и если – это понимание придет, такой исход можно считать гарантированным. Другое дело, что для этого потребуется решающее поражение немецких армий или вступление в войну против Германии таких сил, что немецкие генералы, руководствуясь холодным расчетом, придут к выводу, что победа невозможна.

Как это ни странно, британцы – в расовом отношении наиболее близкие к немцам – обладают полностью противоположным национальным характером. Если немцы пытаются создать империю силой оружия и тщательно спланированными действиями, то британцы приобрели свою почти случайно, и в основном за счет предприимчивости отдельных торговцев, эмигрантов и самозваных «строителей империи», донесших английский флаг до всех четырех краев света при равнодушном, а часто и враждебном отношении собственных «изоляционистов». Британцы, прагматичные, с подозрением относящиеся к прокрустову ложу догм и логики, крайне индивидуалистичные, сдержанные и не любящие вмешательства в свою жизнь – до такой степени, что их интеграция в социальную систему возможна лишь за счет неписанных норм поведения и почтения к традициям, неспособны на столь дотошную и эффективную организованность, как немцы. И если последние преклоняются перед профессионалами, то идеал британцев, как отметил Стэнли Болдуин – это «образ жизни любителя».

Однако, хотя организация британского общества не столь эффективна, как у немцев, она в то же время отличается меньшей косностью и большей устойчивостью. Именно гибкость до сих пор обеспечивала ее сохранение. Кроме того, поскольку британцы – или, по крайней мере, представители правящего класса страны – являются потомками людей, сначала завоевавших сами Британские острова и правивших ими, а затем управлявших империей, включающей множество народов, они настолько уверены в собственном превосходстве, что просто неспособны представить себе, что в чем-то могут кому-то уступать. И этот «комплекс превосходства» настолько пронизывает все слои общества, сложившегося в ходе постоянных завоеваний, что он в равной мере свойственен и лорду, и его дворецкому.

По этим причинам британцы чаще всего легкомысленно относятся к надвигающейся угрозе и недооценивают противника. Как и во многих других странах после окончания прошлой войны, в Британии это легкомыслие усугублялось пустой и анемичной «кашей в голове», что выдавалась за актуальнейшее интеллектуальное течение, ассоциировалась с длинноволосыми мужчинами и коротко стриженными женщинами, и сублимировала брюзгливое недовольство жизнью в пацифизм и пораженчество. Дело неизбежно закончилось противоречием; выступая против любой войны, эти интеллектуалы одновременно требовали принять меры против «агрессоров». В конечном итоге они пришли к выводу, что «дни Англии миновали».

Но если немцы черпают силу в организованности, то британцы обладают гигантскими резервами нравственной стойкости, пробуждающимися в час личных или общенациональных испытаний – этот феномен лишь в малой степени передает прилипшая к англичанам кличка «бульдоги». Многие из юнцов, бойко повторявшие постулат о том, что дни Англии сочтены, сегодня спасают Британскую империю, сидя за штурвалами истребителей. В мирное время британцы могут поигрывать с идеей поражения, но никогда не смирятся с ней, если оно реально им грозит – «они просто не понимают, что разбиты», и «продолжают драться, даже если их приперли к стене».

Пожалуй, только англичанин мог написать те бессмертные слова, что занес в дневник умирающий полярник капитан Роберт Скотт: «Эти неровные строки и наши мертвые тела поведают нашу повесть». Именно они, возможно, учат британцев проявлять такое же упорство, которое, пусть и на иной основе, демонстрируют русские, чье сопротивление германской военной машине удивляет весь мир и заслужило невольное уважение даже со стороны самих немцев. Ключ к стойкости русских – сама русская душа, примитивная и яростная, мрачно задумчивая и чувствительная, обремененная глубоким чувством вины. Все это не только превращает русского в пассивного фаталиста, но также приучает его к страданиям и смерти, заставляя крепко держаться за две вещи, кажущиеся четкими и вечными – религию и священную родную землю.

«Надстройкой» к этому национальному характеру стал большевистский режим, следующий русским традициям, но создавший централизованный партийный аппарат, способный сплачивать воедино разнородные массы людей. Кроме того, он внушил народу объединяющую идеологию, связавшую молодежь и армию жесткой дисциплиной и безжалостным подавлением любых идейных «уклонов», в том числе в самой компартии. Однако русские никогда не славились эффективностью и организованностью, а чрезмерный акцент на роли тружеников в ущерб управленцам явно не улучшил эту ситуацию, даже несмотря на многолетнюю интенсивную индустриализацию.

В результате огромные массы людей и техники, которыми располагает русская армия, неважно проявляют себя в наступлении, но, обороняя родную землю, русские солдаты стоят насмерть. И это самоотверженное стремление защитить родину не сковано идеологическими рамками: даже белоэмигранты сегодня молятся, чтобы Бог даровал Сталину победу над агрессорами.

То, что организационная система, созданная большевиками, выдержала удар, полностью опрокинул расчеты немцев, но даже когда – и если - она рухнет, это не будет полным и окончательным крушением, как в случае с германской системой. Во время прошлой войны, когда даже оборона показалась немецким солдатам делом безнадежным, они попросту разошлись по домам – обрабатывать свои поля. Если немцы прекращают сопротивление, когда рушится их организационная система, то русские продолжают борьбу – везде, независимо от того, пала Москва или нет. В 1812 году они уничтожили армию Наполеона, в 1918-19 годах дали отпор экспедиционному корпусу союзников; теперь пришла очередь немцев. Насколько эффективным будет это сопротивление в условиях современной войны, пока неясно.

Французы – полная противоположность русским: они сверхцивилизованы, скептичны, это рационалисты и реалисты до мозга костей, а их инстинктивный побудительный мотив – «священный эгоизм латинянина». Из-за этого эгоизма политическая жизнь страны отличается нестабильностью, из-за одностороннего рационализма французы становятся жертвой своего «разума» столь же часто, как немцы – своей склонности к мистике, а реализм застилает глаза до такой степени, что нередко превращается в собственную противоположность.

Однако французам всегда удавалось распространить свой эгоизм на нечто большее, чем собственная персона – а именно на свою страну. Для них мир за пределами Франции выглядит грубым и варварским – поэтому лишь очень немногие французы покидают родину. Особенно это относится к крестьянам, составлявшим костяк французской армии.

Из-за подобного национального характера в истории Франции бывали как блестящие победы, так и катастрофические поражения. Защищая Францию или сражаясь ради славы Франции, французские солдаты в разное время громили армии всех стран Европы, но когда они сами оказывались на грани поражения, то из-за своего рационализма и реализма прекращали борьбу, сочтя ее безнадежной. В таких случаях высока вероятность паники, когда каждый спасается как может.

Никогда еще, однако, Франция не переживала такого краха, как нынешний, когда она повернулась против собственных традиций. И у этого есть своя особая причина. Еще до войны население Франции сокращалось, и ее охватила сопровождающая этот процесс меланхолия. В этой атмосфере эгоизм французов приобрел безудержный характер, достигнув апогея в самоубийственной политике профсоюзов. Францию одолели не только немцы и их оружие, но и собственное уныние.

Моральный дух японцев – военных и гражданских – не имеет ничего общего с вышеописанным, поскольку формировался в совершенно иных условиях. Японец предан в первую очередь своей семье, а позднее эта лояльность распространилась на господина-феодала и страну в целом в лице императора. Выражением этого стало возрождение синтоизма в первозданном виде, сплавляющее воедино патриотизм и религию, а внешним проявлением – кодекс Бусидо («путь воина»). Бусидо учит японцев быть готовыми погибнуть за императора, а синтоизм обожествляет смерть.

Беззаветная отвага японских солдат проявилась во многих сражениях, и часто перед боем они клянутся друг другу – пуская по кругу традиционную чашу с холодной водой – умереть, но не отступить и не сдаться в плен. И какие бы разногласия ни существовали в японском обществе, когда стране грозит опасность, весь народ сплачивается вокруг императора. Более того, власти намеренно культивируют воинский дух: они мирятся с яростной оппозицией, если ее причина в том, что обстоятельства вынуждают Токио идти на компромисс ради мира, и даже к политическим убийствам относятся довольно мягко, когда те, кто их совершает, руководствуются патриотическими мотивами – пусть и в чрезмерной форме.

По этим причинам Япония всегда была и остается опасным противником, и недооценивать ее опасно. Можно ли сломить моральный дух японцев? На этот вопрос ответить невозможно, поскольку такое никогда не случалось. Япония часто отступала, столкнувшись с превосходящими силами, но не проиграла ни одной войны.
А что же наша страна? Действительно ли моральный дух американцев настолько слаб, как об этом часто говорят? Американский народ, в происхождение которого внес вклад весь западный мир, впитал в себя те положительные и отрицательные качества, что мы описали выше, причем дополнительное воздействие на него оказывает фактор «плавильного котла», который остается в силе до сих пор. Растущее влияние женщин и образования в общественной жизни придает психологии американской нации несколько «женственный» оттенок: этот феномен можно считать благом в условиях мира, но во время войны, которую по-прежнему ведут мужчины, он может осложнить дело. Впрочем, это уже другая история – для «внутреннего пользования».

Вот как тут удержаться?

Влияние окружения очень сильно. Вокруг меня у одного коллеги - планшетник 10 дюйм под управлением Android 3.1, у шефа - телефон Android 2.3.

И сам я уже сегодня тест-драйвил мини-версию планшетника 7 дюйм под Android 2.2 (Viewpad 7, б/у). Но эта конкретная версия не понравилась - нет поддержки flash, маленькая чувствительность к прикосновениям.

И уже стал пицениваться/прицеливаться к подобным девайсам. Сильно очень влияние окружения.

Никифоров Артём

26 Сент, 2011 at 8:43 PM

Мода на ненависть

 "Как же задолбали эти дети! Кому они вообще нужны?!" - с нескрываемой агрессией пишет в одной из групп социальной сети сторонница "чайлдфришного" движения. "Черномазые заполонили все рынки, пристают к русским девушкам", - уже почти буднично шелестят сообщения на форумах в Рунете. "Пожалуй, только геев не обслуживаем", - такое смс-сообщение с рекламой такси недавно упало мне на мобильный.

И я подумал: мы живем во времена ненависти. У людей сформировалась дополнительная, почти физиологическая потребность кого-то ненавидеть - тихо или громко. Нужен враг, борьба с которым становится образом жизни, ее основой.

Совершенно случайно наткнулся на сообщество людей, которые объединились виртуально по принципу ненавистного отношения к детям. "От детей только крики и неудобства. И они какают. Ненавижу!" - совершенно серьезно пишет 25-летняя девушка. И еще несколько десятков, а то и сотен вторят ей, обсуждая, что еще плохого делают дети.

Думается мне, что на самом деле нет ничего хуже объединения по принципу ненависти. Почему бы этим людям, у которых в какой-то момент по какой-то непонятной для меня причине произошла деформация инстинктов и морали, не объединить свои усилия в помощи людям.

Тех, кому разного характера помощь (финансовая, психологическая, юридическая и пр.) необходима, очень много. Почему бы, как говорится, не направить энергию в полезное русло? Наверняка потому, что это требует усилий, каких-то действий, а не просто изрыгания проклятий в разные стороны.

Или вот те же гомосексуалисты. Ну, скажите, чем они так помешали таксистам, что те вдруг отказываются их обслуживать? И непросто отказываются, а делают эту нескрываемую ненависть некой "фишкой", рекламным ходом.

Слышал, что отдельные общественники даже хотели призвать к ответу таксомоторную компанию, но потом, по всей видимости, передумали - защищать геев в России как-то не комильфо.

А на днях в Рунете набрел на сайт - что-то вроде неофициального объединения ненавистников ГИБДД. Обсуждения на местном форуме строятся примерно по такому принципу - как обмануть гаишника, как не платить штрафы, чтобы за это ничего не было, и так далее.

В современной российской действительности ненависть становится эффективным средством продвижения. Хотите политической успешности - мочите врагов в сортире. Почему русские мужики пьют беспробудно? Так это ж понятно - в общественное сознание перманентно внедряют мысль, что все рабочие места оккупировали кавказцы. Если в кране нет воды, значит, выпили жиды. Такая логика?

Ненависть становится определенной идеологией. Она востребована сегодня практически на всех уровнях.

Вот попался мне на глаза блог депутата Совета депутатов Чердаклинского района Ульяновской области Антона Хащенко. Молодой человек, судя по всему, регулярно и с удовольствием ищет врагов.

Сообщает, например, что Алексей Навальный, Борис Немцов, Гарри Каспаров общались с американскими дипломатами. Контекст поста очевиден - эти люди наверняка сливали секреты родины. С плохо скрываемой радостью извещают, что "США беднеют". Или вот пишет "о предателях", к коим желает причислить, по всей видимости, ненавистную ему Евгению Чирикову, хрупкую женщину, пытающуюся спасти от вырубки скандально прославившийся Химкинский лес.

Враг в лице тех, кто готов отстаивать общественные интересы, найден. Что еще надо для счастья? Но мне вот любопытно, спас ли от вырубки г-н Хащенко в своем родном поселке хоть одно дерево или же его главная заслуга в том, что он излагает свои мысли в сети, а не на бумаге? Впрочем, и на этом спасибо. Не сомневаюсь, что древесину можно использовать с куда большей пользой.

Обретение идеологией ненависти популярности - верный признак нарастающей люмпенизации. Люди, объединяющиеся лишь для того, чтобы сообща кого-то предать анафеме, обезличиваются, превращаются в массу.

Именно таких не составит особого труда рекрутировать в партию или очередной фронт, где они смогут, не стесняясь, кого-то ненавидеть. Громко, публично, во весь голос, не то что раньше - одиноко брюзжа на форумах и в ЖЖ.

Однако доброта, в отличие от ненависти, дает шанс остаться в глазах людей порядочным человеком, которым будут гордиться в родной стране, городе, поселке.

Михаил Белый | 15:32, вторник, 20 сентября 2011-20, 15:32

Смысл жизни

Смысл жизни — тема вечная и столь же важная, как и сама жизнь. Предчувствие скрытой тайны миров, существ, событий и явлений в Природе и Вселенной, этого загадочного «нечто», дающего обоснование нашим побуждениям и поступкам, пронизывает всю нашу жизнь.

Стремление к смыслу свойственно всем людям — это врожденное и естественное качество, заложенное в каждом из нас. Часто оно так и остается глубоко запрятанным в нашем подсознании, и нам бывает трудно объяснить и четко сформулировать, к чему, собственно, мы стремимся и что хотим понять.

Жизнь без смысла

Когда в поступках и действиях человека отсутствует смысл, это автоматически сказывается на качестве самой его жизни. Жизнь без смысла означает, что человек лишен глубокой внутренней мотивации, внутреннего стержня и мощного «мотора», которые позволили бы ему взять собственную судьбу в свои руки. В результате он становится слабым, теряет опору, любая неблагоприятная жизненная ситуация, любая проблема выводит его из равновесия.

Он также становится легко управляемым — отсутствие смысла лишает прочных жизненных критериев и устремлений. В результате страдают его индивидуальность, его способности, таланты и потенциалы. Человек становится легкой добычей тех, кому подобная слабохарактерность нужна для достижения собственных корыстных целей и интересов. Его можно убедить в чем угодно, а любое чужое мнение, представление или мировоззрение он тут же воспринимает как свое собственное. Вместо того, чтобы самому распоряжаться своей судьбой, человек позволяет управлять собой другим людям и даже внешним обстоятельствам.

Жизнь без смысла часто является тревожным признаком того, что человек устраняется от ответственности за других людей. Появляется своего рода «слепота» и «глухота» по отношению к чужой боли, к чужим потребностям.

Раз не видится другого смысла, все силы сосредоточиваются на единственном объекте, который становится центром жизни, — на себе самом. Это хорошая диагностика: видимо, человеку все еще не удалось ответить на вопрос, кому он нужен, какое применение могли бы иметь его силы и способности. А именно это всегда является основным источником растерянности, внутренних проблем и нестабильности.

Вопросы, вопросы

Так или иначе, жизнь человека должна иметь смысл. Но за этой, на первый взгляд простой, констатацией стоит очень много вопросов, еще не получивших однозначного ответа.

Человек должен дать своей жизни определенный смысл. Но может ли это быть любая цель и любое устремление, лишь бы была «соломинка», за которую можно было бы ухватиться? Можно ли любую цель, любую задачу назвать «смыслом жизни»? Бывает ли смысл жизни «хорошим» или «плохим»?

Смысл жизни — это нечто сугубо внутреннее, формирующееся благодаря опыту самого человека или это что-то приходящее «извне»?

Какое влияние на формирование смысла жизни может оказать та эпоха, мировоззрение или религия, которой человек принадлежит? Какую роль в этом играют его образованность, его таланты и способности? Можно ли сказать, что у каждого свой собственный смысл жизни и, сколько людей, столько же существует и «смыслов жизни»?

 Или все же, говоря о смысле существования, мы обращаемся к чему-то более глубокому и более сокровенному, к чему-то выходящему за рамки жизни конкретного человека, его личных проблем, целей, наклонностей и потенциалов? Возможно, независимо от эпохи, от мировоззрения или религии существуют некие всеобщие «вечные ценности» и «вечные знания», объединяющие совершенно разных людей? Тогда можно ли сказать, что именно в стремлении к этим вечным ценностям, именно в попытках постичь их формируется смысл жизни каждого отдельного человека?

Вопросов гораздо больше, чем возможных ответов, что закономерно. И это даже не сами ответы, а намек на длинный и не имеющий конца путь поисков — поисков самого себя, своего места в мире, своей причастности ко всему, что происходит в Природе и Вселенной. Этот путь имеет свои этапы, свои трудности и испытания, на нем нет ни однозначных, ни готовых решенийѕ Главное — не останавливаться, не переставать искать.

 Разные эпохи и культуры, разные религии и философские течения через века давали свою концепцию смысла жизни. В той или иной форме все пытались ответить на вопрос, ради чего стоит жить, что в жизни главное и как построить свою жизнь, чтобы это «главное» не упустить. В религиозных системах и во многих философских концепциях смысл жизни раскрывался в контексте Высшего Начала и его проявлений — Бога и богов, в контексте законов Вселенной и эволюции всего сущего, в контексте Высшего Блага для человека и исходящих из него добродетелей. Это порождало особую систему высших этико-моральных ценностей, высших законов или, для кого-то, «заповедей», которым должен следовать человек. Принимая разные формы, за каждой системой высших ценностей стояла одна и та же сокровенная задача, один и тот же сокровенный смысл жизни: стать ближе к Богу — для одних, или к богам — для других, или к Божественным Законам — для третьих, а для немногих — даже слиться с Богом или Божественным в единое целое.  

Высшие ценности и пути, по которым можно приблизиться к Богу или Божественному, формулировались по-разному, но, как кажется, без существенных противоречий, так как они раскрывали разные грани одного и того же сокровенного смысла. Каждая религия или философская система ставила свои акценты, выделяла то, что считала важнее всего, — ведь путей, ведущих к Божественному, много. Это мог быть путь совершенствования через освобождение от власти материи и материального, от власти иллюзии или зла. Это мог быть путь осознания Вселенских Законов и Божественной Гармонии, путь усилий, цель которых — жить «в унисон» со Вселенной и Природой, не нарушать гармонии, развивать добродетели, благодаря которым эта гармония могла бы восстановиться в самом человеке и в его окружении. Это мог быть путь Любви и Жертвы, отречения от личных интересов и от личного блага. Это мог быть путь «спасения Души» через соблюдение божественных заповедей, через праведную и благочестивую жизнь в соответствии с принципами, переданными религией. Если рассматривать по отдельности и пытаться понять более глубоко любой из этих путей, то становится ясным, что каждый из них в той или иной мере содержит аспекты всех остальных. 

Виктор Франкл: исцеление смыслом

Подлинный прорыв в понимании смысла жизни произошел в 40–50 годы XX столетия. Он связан с именем австрийского психолога Виктора Эмиля Франкла (1905—1997), основателя особого направления в психологии — логотерапии (от греческого логос, «смысл»), учения о смысле, можно даже сказать: об «исцелении» благодаря смыслу.

Именно в этот период психологи и психиатры обратили внимание на то, что стали появляться специфические психологические недуги и расстройства, прогрессирующие с особой силой, все они были связаны с утратой смысла жизни и, соответственно, с утратой душевного равновесия: депрессия, алкоголизм, неврозы, наркомания. Интересно, что подобные расстройства с одинаковой силой поражали людей весьма успешных в карьере и в бизнесе, обладавших большим материальным состоянием. Американские психологи описали «воскресные неврозы», когда после недели напряженной работы успешный менеджер просыпался в выходной в своем благоустроенном доме и ощущал непонятную пустоту, которую не могли заполнить ни жена, ни дети, ни домашние заботы. Такое состояние, многократно повторяясь, в конце концов нередко развивалось в тяжелое психическое расстройство. Стало отчетливо заметно, что карьерный рост и благосостояние отнюдь не гарантируют душевного равновесия. «Мне 22 года, — писал Франклу один американский студент. — У меня есть ученая степень, у меня шикарный автомобиль, я полностью независим в финансовом отношении, и в отношении секса и личного престижа я располагаю большими возможностями, чем я в состоянии реализовать. Единственный вопрос, который я себе задаю, — какой во всем этом смысл?»

«Логотерапия» Франкла не просто теория и не просто одно из направлений психологии. Это не учение о каком-то абстрактном и теоретическом смысле, а прожитое и доказанное убеждение, что человеческая сила духа превыше всего. Она пробуждается тогда, когда человек знает, ради кого и ради чего живет, и когда за это сражается. Она дает возможность сохранить свою совесть, индивидуальность и достоинство в любых условиях, не сдаваться перед самыми страшными обстоятельствами и не ломаться под самыми сильными ударами, которые обрушиваются на тело и душу. Больше всего трогает то, что сам Франкл все это прожил и подтвердил собственным примером. Его логотерапия — это не только плоды исследования ученого, а «мудрость души» человека, который, испытав величайшие страдания, понял, что нет более великого смысла жизни, чем помогать людям его обрести. Вряд ли в минувшем столетии удастся найти хотя бы одну психологическую теорию личности, за которую ее создатель заплатил столь высокую цену.

Согласно Франклу, человеком движет в первую очередь стремление найти смысл своего существования. Утрата смысла, нежелание или невозможность его найти лежит в основе многих психических расстройств и болезней, многих самоубийств и является одной из причин преступности, насилия, алкоголизма, наркомании.

Для Франкла стремление к поиску смысла и стремление осуществить его в жизни — это потребность, от рождения присущая каждому человеку. Она является основным двигателем развития личности, души, сердца и ума человека и направляет все его мечты, решения и поступки. Отсутствие смысла жизни ввергает человека в состояние, названное Франклом «экзистенциальным вакуумом». Именно экзистенциальный вакуум — причина, порождающая в широких масштабах специфические неврозы и расстройства, которые выражаются в пассивности, апатии, равнодушии, мыслях о самоубийстве.

Франкл предлагает особый подход к поиску смысла, основанный на философии человеческой ответственности: если ты знаешь, ради кого и ради чего живешь и сражаешься, тогда ты находишь силу преодолевать любые препятствия. Когда ищешь смысл и особенно когда его находишь, нужно пробудить и поддерживать в себе особое внутренне состояние. Психолог назвал его «трагическим оптимизмом». Оптимизмом — поскольку это вера в возможности человека, вера в лучшее в нем. Трагическим — поскольку надо отдавать себе отчет в том, что часто зло оказывается сильнее или даже предпочтительнее для человека.

Смысл нужно не просто искать, за него приходится бороться, и борьба эта нелегка. Смысл жизни человек не изобретает, а находит его в мире и в той реальности, в которой живет, и часто сама судьба указывает путь. Обрести его способен каждый, независимо от пола, возраста, интеллекта, образования, характера, среды и религиозных убеждений.

Хотя смысл жизни каждого уникален, существуют универсальные ценности, которые всегда делают жизнь осмысленной. Это могут быть любимые и близкие существа, сильные переживания и осознания, пробуждение способностей и добродетелей, творчество в любой форме, осмысленный и вдохновенный труд, любимое дело и многое-многое другое.

Но каким бы ни был наш смысл жизни, самое главное — это позиция, которую мы занимаем по отношению к судьбе, особенно когда находимся во власти обстоятельств, которые мы не в силах изменить. Человек не всегда может изменить обстоятельства, но он волен занять осмысленную и достойную позицию по отношению к самой тяжелой ситуации и открыть во всем, что проживает, глубокий жизненный смысл, великую пользу для собственной души. Страдания, если они выпадают на нашу долю и неотвратимы, лучше принять и использовать во благо, поскольку, как учит Франкл, «мы мужаем и растем в страданиях. Они делают нас богаче и сильнее». Интуитивно отыскивать глубокий смысл, кроющийся в важной или трудной ситуации, по Франклу, способна совесть. Совесть — это «смысловой орган», «высший судья», она помогает человеку найти смысл, даже противоречащий сложившимся ценностям, когда это требуется для сохранения своего достоинства и своих жизненных принципов. Человек свободен, если в своей жизни и в своих поступках руководствуется тем смыслом и теми ценностями, которые не поддаются давлению ни жизненных обстоятельств, ни окружения. Найти смысл — полдела; необходимо жить в соответствии с уникальным смыслом своей жизни. Человек несет за это ответственность.

Метод Виктора Франкла вместе со своим создателем прошел уникальную «проверку на прочность» в самых чудовищных условиях фашистских концентрационных лагерей. Франкл не только выжил сам, но и помог десяткам других заключенных уцелеть и сохранить человеческое достоинство.

Логотерапия, или «исцеление смыслом», cтала откликом на душевные и человеческие потребности эпохи, в которой было, как и в наше время, полно несчастных и растерянных людей. Потому она смогла помочь миллионам не только больных, но также и здоровых вернуть утраченное душевное равновесие.

***

 Как бы то ни было, ответы на вопрос о смысле жизни может дать только сама жизнь. Опыт многих поколений показал: поиск смысла — это не вопрос построения теорий о собственной жизни или о жизни вообще.

Смысл открывается постепенно, благодаря самому стремлению жить, благодаря стремлению постичь величайшее из всех искусств — искусство жить по-настоящему. Любые попытки сконструировать смысл жизни искусственным способом будут быстро опровергнуты самой жизньюѕ

К этому остается только добавить мудрые слова писателя Уильяма Джеймса: «Поверь в тот факт, что есть ради чего жить, и твоя вера поможет этому факту свершиться».

Несколько слов о Викторе Франкле

В молодости Виктор Франкл, практикуя в психиатрической клинике, несколько лет работал с людьми, которые пытались покончить с собой. После насильственного присоединения Австрии к фашистской Германии, ему, как и сотням тысяч австрийских евреев, грозила отправка в лагеря смерти. Но Франклу, уже известному психиатру и психологу, удалось получить визу на выезд в США.

После долгих колебаний он отказался от визы и решил остаться, чтобы поддержать престарелых родителей, которые не могли с ним уехать. Все они вместе попали в концлагерь. Но жертва Франкла не была напрасной — его отец и мать умерли хотя и в концлагере, но на руках у сына. Франкл провел в концлагерях четыре года, причем большую часть времени в одном из самых страшных — в Освенциме. Все эти годы он разделял чудовищные страдания с тысячами людей и, помогая многим, стал свидетелем того, как люди умирали и как боролись за жизнь. Он убедился: в чудовищных, нечеловеческих условиях долго держались отнюдь не самые крепкие физически. Держались те, кто не потерял надежды и старался выжить ради кого-то и ради чего-то: вернуться к любимому человеку или к любимому делу, найти и вырастить ребенка, веря, что он уцелел, вновь увидеть родных и близких... Сам факт, что у людей был смысл, оказался важнее и сильнее здоровья, физической силы или попытки выжить любой ценой. В концлагере Франкл был свидетелем удивительных примеров силы духа, силы любви и дружбы, способных творить чудеса, но также тысячу раз убеждался, как низко может пасть человеческое существо, когда звереет. У него тоже был смысл, было ради чего бороться за жизнь: в концлагере он хранил рукопись книги с первым вариантом учения о смысле и заботился сначала о том, чтобы она уцелела, а потом, когда это не удалось, надеялся восстановить утраченный текст. Кроме того, Франкл верил, что жена, которую он очень любил и с которой его разлучили в лагере, жива и что после освобождения они встретятся.

 Франкл выжил благодаря силе своего духа и своих надежд, и, может быть, именно это заставило саму судьбу вмешаться и изменить ход событий, чтобы не случилось самое страшное: по счастливой случайности он не попал ни в одну из групп, отправленных на уничтожение. После освобождения он узнал, что одна из его надежд не оправдалась — его жена погибла в концлагере. Оставшись один, Франкл нашел для себя новый смысл жизни — помогать другим людям обрести смысл, ибо, как он писал, «каждому времени требуется своя психотерапия». Он много выступал, и постепенно его имя стало известно всему миру; его книги выходят миллионными тиражами на десятках языков. Встречи с ним искали президенты великих держав, философы, ученые и религиозные деятели.